Неточные совпадения
Отец не стоял на стороне реформы, как то меньшинство, которое поддерживало ее впоследствии, но
особого раздражения не выказывал, не предавался преувеличенным
страхам.
— Оставьте, оставьте, не надо. Нехорошо так говорить. Что может быть хуже заочного, безответственного глумления. Нащекина умная, добрая и достойная
особа. Не виновата же она в том, что ей приходится строго исполнять все параграфы нашего институтского, полумонастырского устава. И мне тем более хочется заступиться за нее, что над ней так жестоко смеется… — она замолкает на минуту, точно в нерешительности, и вдруг говорит: — смеется мой рыцарь без
страха и упрека.
Совершенно
особый мир фантазмов создают
страхи.
Родион Антоныч хочет взлететь, но никак не может подняться, открывает со
страху глаза и вскрикивает: вместо Зареза над ним стоит та
особа, о которой писал Загнеткин, а в сторонке покатывается со смеху Тетюев.
Поручик, юный годами и опытностью, хотя и знал, что у русских мужиков есть обычай встречать с хлебом и солью, однако полагал, что это делается не более как для проформы, вроде того, как подчиненные являются иногда к начальству с ничего не значащими и ничего не выражающими рапортами; а теперь, в настоящих обстоятельствах, присутствие этого стола с этими стариками показалось ему даже, в некотором смысле, дерзостью: помилуйте, тут люди намереваются одной собственной
особой, одним своим появлением задать этому мужичью доброго трепету, а тут вдруг, вовсе уж и без малейших признаков какого бы то ни было
страха, выходят прямо перед ним, лицом к лицу, два какие-то человека, да еще со своими поднесениями!
После столь энергического приступа к делу поручику показалось, что он уже достаточно задал предварительного
страху и что теперь мужики будут чувствовать к его
особе достодолжное уважение.
Боялся не он — боялось его молодое, крепкое, сильное тело, которое не удавалось обмануть ни гимнастикой немца Мюллера, ни холодными обтираниями. И чем крепче, чем свежее оно становилось после холодной воды, тем острее и невыносимее делались ощущения мгновенного
страха. И именно в те минуты, когда на воле он ощущал
особый подъем жизнерадостности и силы, утром, после крепкого сна и физических упражнений, — тут появлялся этот острый, как бы чужой
страх. Он заметил это и подумал...
Начинают просто, без
особых возгласов, но зато первые перескакивают через главное препятствие, не задумавшись, без
страха, идя прямо на все ножи, — и все бросаются за ними и идут слепо, идут до самой последней стены, где обыкновенно и кладут свои головы.
Известие было, к несчастью, верно. Митрополит Амвросий, услыхав звон в набат и видя бунт, сел в карету своего племянника, тоже жившего в Чудовом монастыре, и велел ехать к сенатору Собакину. Тот от
страха его не принял. Тогда владыко поехал в Донской монастырь, откуда послал к Еропкину просить, чтобы он дал ему пропускной билет за город. Вместо билета Петр Дмитриевич прислал ему для охраны его
особы одного офицера конной гвардии.
Наружность его не обещала ничего важного; но
страх, с которым смотрели на него все окружающие, и имя, произносимое вполголоса почти всеми, тотчас надоумили Киршу, что он видит в сей почтенной
особе хозяина пчельника, где жизнь его висела на волоске.
Душа во мне замирала при мысли, что может возникнуть какой-нибудь неуместный разговор об
особе, защищать которую я не мог, не ставя ее в ничем не заслуженный неблагоприятный свет. Поэтому под гром марша я шел мимо далекой аллеи, даже не поворачивая головы в ту сторону. Это не мешало мне вглядываться, скосив влево глаза, и — у
страха глаза велики — мне показалось в темном входе в аллею белое пятно. Тяжелое это было прощанье…
Наконец вдруг в одно утро последовало
особое распоряжение: по непременному желанию княжны, она переселилась вниз, к маменьке, которая чуть не умерла от
страха, когда Катя пожаловалась на лихорадку.
Скоро Наденька привыкает к этой фразе, как к вину или морфию. Она жить без нее не может. Правда, лететь с горы по-прежнему страшно, но теперь уже
страх и опасность придают
особое очарование словам о любви, словам, которые по-прежнему составляют загадку и томят душу. Подозреваются все те же двое: я и ветер… Кто из двух признается ей в любви, она не знает, но ей, по-видимому, уже все равно; из какого сосуда ни пить — все равно, лишь бы быть пьяным.
Притом у Льва Степановича был неотъемлемый талант воспитывать дворню, — талант совершенно утраченный в наше время; он вселял с юных лет такой
страх, что даже его фаворит и долею лазутчик, камердинер Тит Трофимов, гроза всей дворни, не всегда обращавший внимание на приказы барыни, сознавался в минуты откровенности и сердечных излияний, что ни разу не входил в спальню барина без
особого чувства
страха, особенно утром, не зная, в каком расположении Лев Степанович.
В первое время преобладание физической силы было так громадно,
страх, нагнанный победителями на побежденных, так был силен, что сам народ как будто убеждался в том, что все эти высокородные бароны и ордалы всякого рода —
особы священные, высшей породы, и что он должен чтить их с трепетом и вместе с радостью.
Она его всем своим холодным корпусом замещала, и я с
особой усладой тайного узнавания прижималась к ней стриженым, горячим от лета, затылком, читая Валерии вслух запрещенные матерью и поэтому Валерией разрешенные — в руки данные — «Мертвые Души», до которых — мертвецов и душ — так никогда и не дочиталась, ибо в последнюю секунду, когда вот-вот должны были появиться — и мертвецы и души — как нарочно слышался шаг матери (кстати, она так никогда и не вошла, а всегда только, в нужную минуту — как по заводу — проходила) — и я, обмирая от совсем уже другого — живого
страха, пихала огромную книгу под кровать (ту!).
Подобные беспорядки, как шум, случались, потому что ко мне, как к слишком молодому начальнику канцелярии, подчиненные мои
страха не питали и
особой аттенции не оказывали.
«Журналист, проживающий на окраине», демонстрировал «запятую» множеству людей, между которыми были
особы достопримечательного положения. Вид козявки всех удивлял; большинство людей отбегали от нее в
страхе, и лишь немногие поддавались успокоительным уверениям журналиста, что «запятая обезврежена», и тогда брали ее в руки.